Gornergrat - 4

Горнерграт — 4

В четвертый раз на Горнерграт вползаешь как в собственную комнату после длительного отсутствия, любимую, где можно укрыться, о которой мечтал и плакал в тяжелую годину, но грат, ясное дело, лучше любой комнаты отсутствием стенок и потолка и присущей ей темноты первого этажа, а также ярковыраженным присутствием стихий, положительным в случае, если преобладает огонь в виде солнца и наличествует солнцезащитный крем нивелирующий действие огня.

Итак, входишь в эту комнату и осматриваешься, чего новенького, какие перестановки произошли в твое отсутствие, что осталось тем же. Сенбернар в сувенирном магазинчике так и лежит с июня, лишь немного поменял положение. Линия гор вокруг тоже узнаваема. Первое явное несоответствие с прежними горнергратами — нет снега, и режущей глаза ослепительности, следовательно, стократ меньше. Снег есть, но на уровне 3100 м он только небольшими клочками с теневой стороны, а уровни повыше нас, матрасников, не интересуют. Так твой ноябрьский, мартовский и июньский Raum необыкновенно расширяется. Комнатка стала много просторнее и просторы доступнее, с проторенными тропами и тропками. Лучше всего было уйти в противоположном от Маттерхорна направлении, куда туристы не рвались — они кучками, а то и целыми потоками рвались как раз путями вниз, чтобы в любой момент можно было сесть на поезд и еще куда-нибудь подъехать и выйти опять где-нибудь и пройтись или уж насовсем спуститься в Церматт. В сторону же Монте-Розы отрывало немногих. Дошла куда позволил страх и силы. Как оно часто бывает, обувь оказалась подходящей только ко случаю отсутствия дождя, мокрота троп от подтаявшего снега и вероятность ходьбы по снегу не была учтена. Ну, ладно, все равно кроссовки остались в К. Так что отношение к любимому месту которое ты уже давно присвоил видно по одному только выбору обуви. Эти мои сверхудобные тряпичные кроссовки-скороходы иначе как домашними тапочками в альпийских условиях не назовешь. Всю дорогу я присматривалась, в чем тут все ходят. Все — с каждым своим брошенным взглядом убеждалась я — люди как люди, обувь с основательными подошвами, крепкая, ногу не подвернуть и не промочить, одна я бездумная гибристка. Вместе с тем, мне нравится ходить так, чтобы стопами чувствовать на ощупь мельчайшие детали, рельеф и текстуру участка камней или трав под ногой. На траве — скользко.

Отошла еще и настолько, чтобы голоса не были слышны. Оставалось только журчание снизу, с далекого низу под Монте-Розой и там, где тек ссохшийся и постаревший с тех давних пор, покрытый густыми грязными морщинами ледник. 

Свистел еще то и дело ветер в кепке. Желудок уже некоторое время настоятельно требовал куска пирога Хайди испеченного с белым шоколадом, крошечными хрустящими кусочками цитрусовых и еще чем-то...

Ходишь, ешь, смотришь, - все это делаешь обыденно, и мне от этого было немножко грустно, что уж нет того трепета и оглушенности прекрасным, нет того заостренного внимания и вникания, какие были в первый раз... Есть только отчетливый трепет сердца на подъемах и в созерцаниях пропастей, дрожь в коленках, сбитое дыхание. Всё это я недолго думая списала на банальный недосып: просыпалась несколько раз, смотрела на заведенный на 5.15 будильник, а ночь так медленна, так медленна, пока не приснилось, что я опаздываю опоздала на поезд.

И то дело: на высоте замечаешь, какое количество ненужных и мелочных, вроде бы совершенно второстепенных мыслей и страхов тебя постоянно отвлекает, занимает и отнимает от чего-то более важного... Вот тут я боялась намочить и запачкать свои тапочки, а тут мне не понравился ветер, можно бы чуть ослабить и подогреть, и пускай с перерывами дует, не постоянно, а вот из-за 4-тысячников начали клубиться тучки, а вдруг гроза нагрянет и застанет меня тут просто неба?! Не сгорю ли я, даже сквозь такую дымку? А потом еще — ой, как бы не опоздать на какой-то поезд, и успеть вернуться, и лучше пораньше, чтоб не окончательно убитой. В общем, конца и края нет человеческому! И этот рой страхов, как бы ни отмахивалась от них, по пятам, по пятам.

Вернулась не слишком поздно, но таки убитая, на следующий день какое-то «звенящее» и как бы вакуумное тело. Только когда головная боль стихла, пришло наконец успокоение, я б даже сказала — снизошло... даже сказала бы — умиротворение: все, о чем грезилось и на что покушалась (Энгадин(а), Кур, грат), не щитая трудов гиппократовских и смеха Хардта, - все сложилось. И это жало жалящее снова и снова гонящее в путь решило, наконец, что довольно будет с меня на этих порах.