Ελλάδα Греция 2009

                  2-17 апреля 09

Вернулась. Но всюду чужая

Куда ни вернусь, а всё как бы в стороне

Как бы и не возвращаюсь

Крохи мира увиденные

Всегда были и останутся одними и теми же

Неизменными и до, и после меня

Местам нет до меня дела

Они совсем безучастны

но участвуют во мне

претворяют, мутируют

вылетела второго хотя ждали первого

запуталась в названиях дней недели

например тетарти как бы и четверг четвертый день

но первый день недели выходит воскресенье

потому что понедельник это девтера

пемпти четверг оказывается уже пятым

на Gare du Nord RER В не ходил в аэропорт

вдруг не оказалось электричества

приказано было двигаться к каким-то другим путям

искала-искала а время уже нормально так поджимает

напала на трех полицейских где мол 32 и 33 пути

не могу отыскать

мы говорят проведем вас

довели до лифта а тот тоже не работает

далее просто объяснили: подняться по вон той лестнице и прямо

там толпа людей и куча служащих SNCF

легкая паника, и не только у меня

раз десять у разных служащих спрашивала

куда двигаться-то, чтоб в аэропорт?

в половине первого подали на 33 путь

а літак-то в 14.10

долго еще стоял RER

потом еще дольше из города выезжал

пропускал каждый встречный поезд

и честно на каждой станции делал остановки

самое комичное было когда,

как только тронулись,

дует музыкальных парней

принялся что-то лиричное исполнять

они были явно на другой волне

но это их вторжение с лирическими песнями меня повеселило

и вывело из мандража

но это не конец

терминал-то первый

от станции рер еще едешь минут 5 на наветт

но эти 5 минут как вечность

и терминал многоэтажный

ищи свой этаж

там ищи свое отделение

после сдачи багажа (10 кило) и получки boarding card

где написано gate номер 64

ищещь к ним выход

перед залом ожидания секьюрити

и куча греков не одна я припозднилась

с полчаса прошло в очереди

нашла 64 на всякий случай спрашиваю

это на Афины?

нет, отвечает девушка, кажется, на Франкфурт

потом увидела літак с надписью Aegean airlines на А. 61

и успокоилась

местечко у окошка я забила себе еще вечером в веб чек-ин

летели долго

показалось даже дольше чем из К. в А.

поначалу туманности никакие не мешали разглядывать ландшафт

внизу начинались горы

черные черные

чем далее на юг (экранчики над сидениями изображали виртуальную траекторию полета

и все его нумерические данные, с указанием и наиболее крупных городов которых тень наша касалась)

Базель первый

потом началось возвышенное...
совсем высокие Альпы

Париж - Афины

заснеженные
снега, між іншим, лежат еще в северной Греции

пришлось вытянуть камеру и попытаться отхватить себе шмат этого sublime

и положила на колени

раздали тут же фагито: макароны каким-то белым соусом политые

типа греческий салат с фетой

стакан сока пошел

и две чашки кофе

а вот остальное - так, абы голодом не страдать

над Албанией, Тираной, небо очистилось

точнее земля от туч

я снова припала к окну

снега горы чернота

далее нам показали каракатицу Саламина

и, делая зачем-то круг над Сароническим заливом,

острова оного

наверняка и Гидра и Эгина были в "списке"

но меня совсем с толку сбили

первая посадка в октябре 2003 поразила краснотой греческой земли

гадаю - меняется ли цвет - с годами, с временами года?

опускаемся ниже и ниже

зелень много зелени

и в промежутках красные, все такие же,

лоскутья обнаженной вспаханной земли

вышла

забрала рюкзак - вес остался вроде тем же

никаких проверок документов и легальности поездки

ни в Париже ни тут

совсем другое дело было на обратном пути, совсем…

греки решили продемонстрировать свою власть

но обошлось только легким стрессом

…

теодора набираю

перезванивает мол жди налево от выхода у аптеки

я припаркуюсь и подойду

жду

жду

жду

ти инэ авто то коритси! - подходит наконец радостный такой

целуи приветствия

воздух пахнет морем

воздух теплее

и сразу какие планы

давай в субботу мол в Микены - ты же там не была?

а в воскресенье в Олимпию и Пилос

и тогда же вечером после (ха! нашел мачу) сядешь на плио и айда на Крит

купил по пути сим карту для меня

а она в алькателе не работает!

только к SFR и привязан

а своего старичка я оставила на Crimée

ну, сегодня может найдется у хозяев

привез на Адрамиттиу 23, дем Гимет

говорю, давайте Вы тоже со мной поднимитесь!

открывают

псов со двора уже увели

но мы их разбудили и они, родимые, лай подняли

и лай раздавался... из моей экс-комнаты!

Отец Сакис и сын Никос. Выглядывают.

Из той квартиры, что занимает первый этаж семейного гнезда.

На первом раньше, до 2006 и 2007, жили бабушка с дедушкой.

Им было бы уже за 90.

Валери, что случилось? Где пропала?

Оказывается, ждали еще вчера

надо было спросить: ага, бурлаков не ждали?

и я напутала с этими днями недели

и София услышала в моем "метаврио" только "аврио"

те же запахи на лестнице

что ли, краски белой для стен

прохладного мрамора

перед предложенной прогулкой с Никосом

София накормила греческим

боже... я от себя такой гастрономической прыти не ожидала

поглотила все

особенно салат поразил

(от положения туда феты отказалась, ну, не люблю я ее)

особенно вкус - и помидоров, и огурцов

давно я вкус потеряла

София: А потому, что все овощи - χωριάτικα (из села)

и оливки тоже наши

(да и на оливки с маслинами что-то не посчастливилось подсесть)

село у них возле Олимпии

они туда семьей едут на следующие выходные

села на карте нет, такая крошка

называется Лукас

Снова София: мы на Пасху на три дня едем в Париж.

Меня интересует ТОЛЬКО Лувр. Античность и Классика.

И все. Остальное – нет.

Рассказывала им, что все эти пять лет

смутного без спанакопиты течения жизни в Киеве

жалела что не взяла рецепт

попросила написать его

С.: и напишу, и приготовлю спанакопиту завтра

и много еще чего покажу как готовить,

станешь лучшей хозяйкой,

хотя украинское готовить не умеешь!

С. все та же властная женщина

и все так же всегда права

но готовит отменно и чистенькую кроватку мне

аккуратно устлала

предоставили чуть не весь этаж в мое распоряжение

не учитывая соседства трудного сурьезного Никоса

и веранда огромная веранда

вчера вечером, т.е. уже ночью

стояла на ней долго и дышала

по левую руку чувствовался Гимет

Имитос/-ш по-нонешнему

Сакис поседел... но так же спокоен

ироничное такое спокойствие

как же по-другому справиться с властительницей

Никос переселился с третьего на первый этаж

располнел, ровестничек, округлился и окреп

но головушка теряет уже волосы

обиделся, что я ему лично не позвонила

не предупредила что еду

чую, он прав

но почему-то временами

некоторые вещи делать не хочется,

те, которые надо как бы

из вежливости что ли

гуляли по моему велению вокруг Акрополя

до Плаки и назад

отстроили возле ул. Дионисия Ареопагита новый музей Акрополя

сегодня было сунулась туда

но еще не открыли, с июня

надо чуть-чуть подождать, говорит охранник

вечером тепло цветут и пахнут какие-то медовые деревья

соцветия белые

(несъедобные цитрусовые, растут по всему городу на обочинах)

на Монастираки площадь аккуратную сделали

выложили плиткой и показали под стеклом

найденный за эти годы древний водопровод

аттические ночи

проговаривала про себя всю дорогу

Никос с Катериной дурачились на прогулке

и так освобождали меня для меня самой

у Софии с Сакисом дома сильное чувство

будто вернулась домой

и еще

будто все прежним осталось

внешне так и есть

все точь в точь

но что-то не клеится

не пойму только что

прямиком в Ретимно корабли уже не ходят

так что выбирай два варианта

добираться туда или из Ираклиона

или из Ханя

с утра пешочком потопала от Гимета-дема на холм Филопаппу

всюду строят, строят греки себе гнезда родовые

ветерок прохладный

но скоро куртку пришлось сбросить

солнце гул и шум транспорта

чисто, кажется, средиземноморский

или просто морской

такая неразбериха и мешанина шумов

и в Сочи, и в Севастополе

временами кажется, просто в Крыму

по чьей-то шутке оказалась

зарылась поглубже на холме, на верхушке его, Филопаппу

Холм Филопаппу

нашла неубедительный тенек под кустиком

и там расположилась

посидеть и, как говорится, все обдумать

Афины против Парижа кажутся уже провинцией

крохотный такой городишко, даже при том,

что мегаполис

постройки низкие небо освобожденное

не закрепощенное камнем

белая пена города от горы к горе

цветут маки (πεταλιές? точно не πεταλούδες)

в этом месте - или на Филопаппу, или на холме Нимф,

на Пниксе

можно укрыться

даже если мало тени

Париж для укрытия создает специальные места

и потому в них не спрячешься

а тут ты горишь на солнце среди скал, кустов и красоты

и не видишь вокруг никого

и тебя не видят

зашла уже возле Академии в новый книжный

увидела Эко От дерева к лабиринту

взяла одну а завалила всю стопку

шлепались на пол медленно и громко

зашла в любимое кафе

его обновили подчистили расцветили

попросила греческого кофе и пирог, бугаца с кремом

μπουγάτσα

просидела одна на весь второй этаж

греческий кофе напомнил греческий кофе

как обычно, метриос.

кропала письмена

пережидала усталость и жару

никто не гнал и не съедал нетерпеливым взглядом

(когда ты мол уже уйдешь)

как раз в эти часы все умные

устраивают себе сиесту

нет это не кафе а анапсиктырио

буквально отдыхаловка

моноруфи называется, μονορούφι

(узнала: «залпом», «одним глотком»)

улица Солона 110

неподалеку - через пару квартальчиков - от ул. Гиппократа,

и от Национальной библиотеки

Имитос куда, куда приятнее центра

такое себе мегахорьё

тесное уютное низенькое

…

Не только дни недели перепутала, но и часы: на мобильном не поменяла парижское время на греко-киевское, что на час позже, и поставила будильник на 8:45, дабы не проспать приход Теодора в десять и сразу отправиться в Микены. Греки не давали спать уже начиная часов с шести - приехал грузовик к соседнему дому, принялись продолжать строительство, крики, потом и песики тутошние, хозяйские проснулись... На сей раз сквозь пошматованный сон смотрела на происходящее уже почти с улыбкой, говорящей о том, что все это мне что-то напоминает, (не)давно пережитое. Из разряда сансара это нирвана; ты ничего с этим не поделаешь, но оно уже не бесит тебя, не раздражаешься. Милые, дорогие звуки, шумы, бедлам, пускай несносные, может их снова не доведется переживать годы и годы.

Будильник сработал, но я переставила на 15 минут попозже. Как всегда бывает: ты не спишь уже, но возлагаешь невероятные надежды на последние минуты - что обратят не-сон в сон и высыпание. Встала, как мне казалось, в девять. Тут раздается стук в дверь. Теодор. Тю, говорю, разве не в десять мы договорились? Так уже десять! Да?.. Тут до меня что-то начинает доходить. А он спешит, спешит. Быстренько собирайся. А я ж только встала, еще неумытая, нечесаная, без кофеина в крови. Никос кофею мне в пластиковый стаканчик приготовил, в дорогу, отыскал и кепку Nike, чтоб не горела голова моя. И... вперед.

По дороге, голодная, прошу где-то остановиться, чтобы перекус купить, какую-нибудь, к примеру, спанакопиту. Проехав Акрокоринф, останавливаемся, вокруг только оливковые да апельсиновые рощи, и дорога. Тео: выйду, что-то сейчас принесу. - А я не вижу никакого магазина. - Зато я вижу, - достает из багажника мешок с апельсинами и яблоками, и что-то завернутое в фольгу. Набери говорит вот отсюда побольше салфеток, потому что - разворачивает сверкающий хрустящий сверточек с галактобуреко - тут много сиропа. Заглатываю один кусок. Если хочешь, ешь и другой. - А Вы? - Пока не хочу. - Не, оставлю, съедите потом. Грызла большое яблоко до Микен.

Там куча народу и, соответственно, автобусов. Солнце, апельсины, разноцветье, зелень. Горы. Атриды устроились аки боги. Почтили всех - и Эгисфа, и Клитемнестру, и Агамемнона. Любовникам вид достался, как по мне, получше - глядят на юг и на море. Агамемнон особняком, и пространство ему выделили, последнее пристанище, больше, но без зрелищной панорамы. Нет, нигде не указывают, где К. выстелила мужу по его возвращении красный ковер. Но шкварки мають бути десь тут.

Музей маленький и этим приятен. Пойкилийно-полосато раскрашенные маленькие женские фигурки обратили внимание на себя, и большие, одна из которых с носом крюком, Баба Яга.

Из посетителей больше всего школьников автохтонов, но были и англомовні, и немцы, и галлы, и итальянцы.

Вход, по мне, дороговат - 8 у.е. на душу. С оглядкой на знаковость места. И на количество оставшихся в живых - один на другом - камней, "тронных залов", "центрального двора" и т.д. (топ-лист любого микенского анакторо-дворца). Тогда как в Тиринфе - 3, да и то дяденька у входа взял только как за одного (как с местных). Микены и Тиринф в вечном обмене взглядами, т.е. в поле зрения друг у дружки. От последнего минут 5 до Навплиона, он виден из анакторо, о котором можно больше воображать и фантазировать, но все же громоздкие циклопические стены и очертания некоторых пунктов из топ-лист есть. Сейчас, в апреле, утопают в цветах и травах.

Тиринф

Неразбериха на греческом с тремя городами и родами. Аргос – το, средний; Микены – женский, мн. ч., Тиринф – ж.р.

…

Афины – город и вправду нечеловеческий. Человек как бы вычеркнут из него, исключен. Нельзя в Афинах жить. Можно – умирать от жары, пыли, треска мотоциклов, гула транспорта и пробок, толкотни толп, грохота строек. Насладиться удается только аттическими ночами, когда раздражители замирают, засыпают, разъезжаются по барам, тавернам или за ночной порцией сувлаки или пиццы на дом.

Сходства с Парижем ровно никакого.

Крит зато действует. Не Хания-Кидония, - город, которым большинство греков восторгается, чего никак не могу понять. И не Ираклион с пригородом Кноссом. То ли по старой памяти, то ли в силу обонятельной или урбанистической специфики – Ретимно. Пароходы почти перестали ходить сюда из Пирея в зимний сезон (апрель и, может быть, май, - еще зима). Только по пятницам. И обратно – в воскресенье. Теперь добираешься либо через Ираклион, либо через Ханя. Ханя ближе, так что я взяла билет до неё (до них, τα Χανιά). В 21:00 отплытие, в 5:30 утра прибытие. В один конец билет 30 евро. Туда и назад 54. Брала с открытой датой, думая, что пробуду всего пару дней. На борту выспаться не удалось – жарко топили, гоняли спящих между кресел. В ханянском порту Суда, в 6 км от Ханя, были уже в 5. Еще темень и ничего не разобрать, но текстура воздуха знакома.

Пассажиров, продолжающих путь до Ретимно, из порта тут же забирает автобус (6.50 евро). Мы едем еще с час. Народ оживлен, несмотря на ранний час и недосып. Я пристроилась у окошка, хотя ни зги не видать. Высадившись на станции КТЕЛ в Ретимно, пошла пешочком в центр, остальные куда-то (по домам?) подевались, так что я оказалась в городе одна. Взыграла во мне патетическая струнка. Еще и не светало. Поэтому самые приятные минуты в старом городе, обычно полном народу, - пройтись по его улочкам в тишине, встретить здесь, блуждая, рассвет. Хотела выйти на место, где в самый первый приезд сюда в январе 2004 ели какую-то питу с греческим кофе. Хозяин открылся тогда чуть ли не в шесть. На сей раз не нашла, упала там, где уже трудно было ходить с ношей за плечами.

Тогда, пять лет тому, путешествие глубокой зимой на мифический остров чуть не тайком от всех (ощущение было именно такое) воспринималось как открытие новой, диковинной земли, с берега которой видны горы, обволакиваемые низкими тучами, с отсветами восходящего солнца.

Второе схождение на критский берег, летом 2004, было уже не так ново и сильно, скорее суетливо-озабоченно, к тому же, в разгаре сезона…

Самое важное сосредоточено, наверное, в этих первых предрассветных часах, пока ты, только сойдя с корабля, один на один с Ретимно, с островом. Теперь надвигалась гроза с моря. Эка невидаль. На Крите этим не удивишь. Долго приближалась. В восемь должен открыться youth hostel для записи новеньких, а сейчас пока только семь. Потихоньку, потом уже скоренько под все учащающимися каплями добралась до hostel и там спряталась на просторной веранде под крышей: пошел обильный ливень. Сидела и слушала. Дождь и запахи, густые, влажные, темно-зеленые, сочные. Долго слушала.

Потом записалась (в журнале больше всего пришельцев из США), 9 евро и вот тебе койка. Удалось минут на двадцать отключиться. Больше нельзя: встреча в универе с Тасосом Николаидисом. Занимается Плутархом. С тех пор как Киртатас в 2004 подсказал связаться с ним на будущее, мы с ТН регулярно – раз в год – обменивались до сих пор мэйлами. Гроза закончилась. Очередь солнца. Автобус поднял на гору. Новые корпуса настроили, гибнет гора частично, но отстроенное, тем не менее, симпатично. Ожидать условились у входа в библиотеку с 10.30 до 11.00. Сидящий у входа пожилой охранник кивает мне, я узнаю его, болтаем, и он меня припоминает. Николаидис, говорит, из тех, кто вовремя никогда не приходит. Но ты, если хочешь, проходи внутрь, я позову, как только он появится.

Полистала новые поступления. Внешне все как всегда, те же столы, стеллажи, старые компьютеры – вокруг них потом столпятся студенты, чтоб дорваться до интернета. Панорама в больших окнах: море отовсюду, только густой дымкой сегодня заволокло, да в порту внизу, у старой крепости, нет пирейского парома.

Я осторожна, чтобы ничего не упустить и все «вспомнить».

Университет à la кносский дворец.

Появляется ТН. Спешным шагом, всматривается в меня: Валерия?

В каком-то из библиотечных закрытых помещений беседуем, Тасос явно спешит: ну, - то и дело спрашивает, - чем еще я могу быть Вам полезен? Но при этом терпелив и дружелюбен.

Не-греки постоянно преподавать в Греции не имеют права по закону. Но греки приглашают не-греков, и не обязательно знаменитостей, выступить с парой-тройкой лекций в рамках какого-нибудь семинара. Об этом поговорите, - ТН, - с Афиной Кавулаки. Сейчас она в Ханя.

Задала вопрос из «глобальных» - о греческих античниках-авторитетах. Подумал с секунду, с улыбкой:

- Ну… вообще-то мы…

Но «ими» список не исчерпывается.

Потом ТН провел меня до философского факультета (не знаю что где), где хотела отыскать Андрея Лебедева. В γραφείο поинтересовались сначала, кто такая. «Καθηγήτρια» из Киева. Замолчали уважительно, принялись искать телефоны, e-mail АЛ.

Но ни офисный, ни мобильный его не отвечали.

Перекусила в университетской столовой, тоже с видом, опять грозовым. Снова вскоре начало заливать дождем, βρέχει καρέκλες, дождь стульями, как здесь говорят. Делать здесь, в городе, как бы больше нечего, если не искать больше никого и не сидеть в библиотеке.

У библиотеки

После очередного ливня и просмотра новой и частично старой периодики совершила обход владений. Все так же расписывают стены граффити. На главном корпусе, по-гречески: «Вчера было рано, завтра будет поздно. Сейчас самое время. Ленин».

Философский, за ним чуть ниже – филологический корпус. Пытаюсь разобраться в замысле архитектора, но невозможно. Корпуса миниатюрные, низкие, минималистичные и – алогичные, совсем путанные. Прохаживаюсь вот так, озадаченная, любуясь далеким, залитым солнцем и синевой северо-западным Критом (Акротири…). Пробегает с улыбкой некто. Наверное, философ (подсмотрела потом, куда он вбежал – в офис К. Константинопулоса, кажется). Кроме меня тут никого больше не было. Поздоровались.

Вернувшись ближе к библиотеке, обнаружила асфальтовую дорожку, по которой раньше можно было пройти далеко, почти за пределы универа и под деревьями в тени пообедать, отдохнуть от чтения, послушать треск лопающихся от жары веток. Теперь эту дорожку перегородили, она заросла даже, а ниже за поворотом стоит уже почти готовенький новый корпус. Я перед оградой и застыла, припоминая, как оно раньше-то было, думая, как все-таки неприятно обнаруживать любые микроизменения любимых мест.

"Травматичное"

Опять мимо пробегает «Константинопулос», смеясь:

- Вам чем-нибудь помочь?

Мне и самой уже смешно. Странно, наверное, смотрелась – никуда не иду, никуда не спешу, присматриваюсь чуть не к каждому камушку.

- Хотите услышать мою sad, sad story? Откуда такая тоска при виде вот этой вот оградки и заросшей дороги за ней? Оградки когда-то не было, дорожка вела далеко, было больше света, больше моря и неба на месте теперешних строек, и это дерево было цело…

Анонимность (ее иллюзия) раскрепощает, веселит. Проще заговариваешь с чужими людьми, они легко разговариваются. Иногда достаточно пустячной фразы и случайного собеседника не остановить. Готов всю свою жизнь поведать.

Покинув к вечеру университет, решилась наведаться к хозяйке Хрисуле, у которой тогда же снимала четыре месяца квартиру. Хоть и с проблемами (у женщины обнаружился склероз), но и с летними сластями (угощала меня – полными мисками – своим виноградом, инжиром). Ее дом в Садах (Περιβόλια), за Ретимно, два шага до моря. Для здешних – далековато от города, для меня – смешновато: пешком вдоль моря до центра минут сорок. Ищу дом. Но вокруг все перекопано, старых домов нет и в помине, на их месте – новые монстры-гостиницы. Чую недоброе, глаза на мокром месте, уже оплакиваю дом хозяев, как вот он, посреди перекопанного пустыря.

Прохожу во двор. Выходит медленно из своей комнаты Хрисула. Останавливается озадаченно. Всматривается. Я тороплю события, кланяюсь:

- Валерия.

- Валерия! Παναγία μου! – всплескивает руками.

Дальше по стандарту. И «как я полюбила тебя тогда еще», и «мы были прямо как мать с дочкой» (ага, думаю про себя скептично, именно), и «панагия, как время летит!», и «ты могла и не говорить, что ты Валерия, - еще секунду – и я бы сама вспомнила, я сразу узнала тебя!»

Пока тут, думаю, надо бы порасспросить еще разок о ней, как, откуда. После первого рассказа Хрисулы в памяти было, что она из Смирны.

- Нет, что ты! Это мать мужа моего Василиса и отец его оттуда. Я же – коренная (дальше слово новенькое, симпатичное) ρεθυμνιώτισσα (ретимньотисса).

Но не из самого Ретимно, а из некоего села (Кастеллаки, что ли) муниципалитета Р.

- Погоди, сейчас Василис придет. Он в Кастеллаки наших коз и овец пасет, скоро вернуться должен. – И снова (и так все время, время от времени) формула радости, нараспев: - Βαλέρια, παναγί-ι-ι-α μου!.. Как я тебя полюбила!

Приходит Василий. Любит выпить, из-за этого и из-за безумного взгляда часто казался мне невменяемым, но это не (всегда) так.

- Васили, посмотри, кто к нам пришел.

Смотрит – и ничего.

- Это же… - далее объяснения кто где когда.

- Как же мне ее помнить-то? Каждый день коз да овец пасу.

Болтаем. Зубов почти совсем не осталось у В., так что приходится догадываться, о чем говорит. Одна рука вдвое короче другой. Но жестикулирует обильно, эмоционально. И не говорит, а кричит, шею вытянув и раскрасневшись. Требует:

- Налей мне раки! И ей тоже налей! А это (к Хрисуле) – что это за халат на тебе?

- Купила себе сегодня. Китайский. Как он на мне, хорошо сидит?

- Будто с мертвого сняла, - заливается сиплым смехом Василис.

А Хрисула гладит его, по головушке бешкетника, и сама смеется.

- А завтра будет хорошая погода, солнечная, - информирует Х.

- Где это ты такое услышала? – Василис.

- По телевизору прогноз был.

- А! Ты больше верь – Богу и телевизору!

Уговорила я В. под конец согласиться на семейный снимочек, чего он обычно страшно не любит.

- Теперь – запомню тебя. В следующий раз приедешь, вспомню непременно. Компанию мне составишь (фраза по-гр. двусмысленная; шутит).

Хрисула и Василис, Перволя, Ретимно

Попрощалась со стариками, мол, засиделась я тут у вас, и устала, и домой хочу спать, и еще хочу поглядеть с берега на закат, ηλιοβασίλεμα. Хрисула провела меня с добрыми напутствиями, указав дорогу, теперь непрямую, к морю.

Вдоль моря, чистого и прозрачного, песочком и галечкой пошла назад в город. На закатном горизонте темнеющая старая крепость, вечный пейзаж.

Проверив, все ли в порядке с вещами в моем жилище, снова вышла, уже в вечерний город. На улице Миноса старый дом «под снос», каких в центре много, но не таких как этот. Пробегал мимо мальчишка-повар в белом фартуке и колпаке, я попросила его стать у этого дома, сделаю снимочек. Важно так отвечает: вообще-то не люблю фотографироваться и свои фото не собираю, все держу вот здесь, в памяти. Но для Вас сделаю как хотите, так и быть.

С пару часов еще ходила, и, как договаривались с Николаидисом, позвонила ему, чтобы взять телефоны Афины Кавулаки, что нынче в Ханя. Самым тихим местом (и для разговоров) оказался порт.

Договорились с Афиной увидеться через день, как только я «выполню свою программу» - поехать в Палеохору на южный Крит, программу, которой как бы и не было, она больше сама собой писалась, на ходу. Посоветовала мне хорошенько избороздить старый город Ханя, зайти в археологический музей.

На следующее утро прощальная пробежка старым Р. Поняла, что если тут бити байдики, то скоро становится скучно.

Автобус до станции КТЕЛ (водитель добренький – не порвал билетик, только что ж мне теперь с ним делать). На станции покупаю билет до Ханя, прошу греческого кофе, а допить не успеваю. Суровый водитель пульмана на Ханя, небрежно бросая мой туристический багаж, мне-туристке наказывает чужою мовою: «No coffee in the bus!»

Ладно… не ропщу. Ставлю стаканчик у мусорного бака.

Усаживаюсь у окна с той стороны, где будет море. Едут в основном студенты и старики; туристов мало. Погодка и впрямь такая, как вчера предсказывал TV. По левой стороне последнюю треть пути к Ханя занимают Белые горы в снегах. Кроме кондуктора, на энной стаси заходит проверяет билетики контролер.

Ехали час, а в Ханя, в сам город, въезжали еще минут сорок. Пробки. Полдень. Жара. Здесь возобновляется моя прохладца к этому городу.

Наконец, КТЕЛ. Но автобус на Палеохору уехал четверть часа тому. Следующий через четыре часа. Никакого желания нет оставаться тут такую вечность. Ищу по расписанию, куда можно податься еще. Делаю открытие: на Фаласарну уже нет автобусов. Только летом. Но, с другой стороны, как-то неразумно ехать туда в третий раз, если можно и нужно поразведать что-нибудь новенькое.

Ухожу со станции – требовалась карта Крита, чтоб знать хоть, что выбираешь. Местечко на южном побережье. А желательнее – на западном, со скалами да песками. Дудки. Зимнее расписание рассчитано на сельчан, развозят по горным селам, на запад из Ханя вообще ничего ни имеется, на юг – через четыре часа в Палеохору да в Сую. В последнюю через полчаса. Только и разницы между ними, что вторая поменьше и восточнее П. Спросила продавца билетов на станции, какая она, эта поли Σούγια. Говорит, городок маленький, симпатишный, набережная имеется, там занимаются γυμνισμός, нудизмом. Но не сейчас же в апреле, наверное?

Дорога хорошая. Почти прямая. Почти: бесчисленное множество зигзагов, с горки на горку.

Один только мой рюкзак в багажном. Ожидала отправления снаружи, карауля вещи. Какой-то критянин, персонаж страшный видом, черный волосатый бармалей, оказывается поблизости, протягивает (угощает типа) пачку сигарет. Нет, спасибо.

Увы, иногда не удается не отвечать любопытным. Завязывается подобие разговора, когда всеми силами ему противишься и стараешься при этом оставаться вежливой, необидно показывая, что, мол, нет охоты говорить, что я вся там, снаружи, за окном. Или вот здесь, в себе. А у этого типажа еще и говірка лающе-рычащая, за рыком слова еле расчленимы.

Все попутчики-сельчане сошли в горах, то в одном, то в другом селе. Женщина одна в рабочих, грязных брюках, озабоченная, остановила автобус, попросила водителя передать два мешка с апельсинами (почти весь остров в апельсиновых рощах) из своего села для отца в другое, дальше на юг, выше в горах.

Белые горы

Всю дорогу, под критскую мужскую лирику, красовались по левой стороне сине-зеленые хребты Λευκά Όρη со снежком.

Под конец с гор спускалась уже одна я. Стало как-то боязно, вспомнила, как на Кап Ферре на океане всего-то две гостиницы были окрыты, никаких студио или комнат, никаких желающих сдать жилье и рыщущих в поисках клиентов хозяев. Спрашиваю водителя, смеясь, что одной только мне понадобилась Суя:

- Я хоть найду там какой-нибудь ночлег в эту зимнюю пору апрельскую?

- Конечно! У меня в Суе друг владелец гостиницы, такси у него есть… - водителю явно хотелось поговорить.

- А какая она, Суя?

- Скажу Вам честно. Сколько вожу по Криту автобусы, а это уже лет сорок, а из всех маршрутов и городов нравится именно Суя.

- А недалеко вроде бы руины Лиссоса? Пешком до него можно дойти?

- Можно, но обычно туда подвозят на лодке, посмотреть с моря. Место закрывают на ключ, ключ у охранника. Вам не удастся попасть туда сушей. Есть еще пещера, так называемая пещера Полифема, можете сходить туда… - дальше напевает мне краткое содержание Одиссеи. – Здесь, на Крите, много чего можно найти, но раскопки не ведутся или ведутся не так активно, как в Афинах. Вот друг мой, строил себе дом, нашел древнюю золотую монету. А еще кто-то – статую мраморную, метра два длиной.

Апельсины. От сердца к сердцу

- Вон, - продолжает, - женщина передала мешки с апельсинами для отца. У меня тоже есть свои рощи. Каждый год урожай – тонны три. Их можно сдавать, но платят копейки. За тонну 60 евро¹. Так что лучше своим раздавать.

 - Я обожаю критские τα χόρτα (травы, их варят и едят, залив оливковым маслом и лимонным соком).

- Да… Я тоже². Сейчас вот ехали, я приметил кое-что у дороги, буду возвращаться, остановлюсь наберу домой.

Подобрали пару туристов в конце пути. Поглядывали на меня заговорщически. Но беседу с критянином уже не удалось возобновить. В городишко Сую въехали, не маленький, а очень маленький, от силы три десятка домов, и все – rent room, studios. Одна на все про все улица да набережная. Пара-тройка работающих ресторанов. Въезд в мой конечный пункт назначения длился пару минут, и этой пары оказалось достаточно, чтобы «понять» Сую.

- Здесь Вы найдете все, что захотите, - на прощание сказал водитель. Смеюсь про себя. Ну, и заехала!

Едва ступила на землю, возникает тучный грек с коммерческим взглядом:

- Hello, need a room? for 13 euros! 150 meters from here.

- Καλημέρα σας, с видом на море?

Мой ночлег в Σούγια

- Сто пятьдесят метров отсюда, за поворотом. Какой вид?!..

Четыре вечера. Лень было искать что-либо еще самостоятельно. Силенок маловато. Прошли к рент румс на втором этаже здания местной полиции, что внушало чувство защищенности. Хозяин показал весьма и весьма скромную комнатку, с мебелью лет тридцати-сорока, с деревянными облупленными ставенками, крашеными тоже, наверняка, давненько. Хоть и без вида, а окно все-таки в сторону моря. Тихо. Просто. Ночку переночевать вполне возможно. Отсюда уже не сбежать при всем желании – следующий автобус завтра.

Ни в коем случае, отвечает на мои расспросы, не идти в Лиссос! Туда полтора часа пешком, обратно столько же, а сейчас четыре часа. Пока вернетесь, уже ночь будет. Не ходите! Тут, через речку, есть другой αρχαιολογικός χώρος. Сходите лучше туда.

Взял денежку и исчез.

Не, думаю, я хожу быстро, а по рассчетам, если вернуться через три часа, в семь, ночи еще не будет. И быстренько двинулась в путь, к указателю, который заметила из автобуса: Лиссос и стрелка на запад, вдоль моря; Пещера Полифема – стрелка на восток. И какие-то числа (не успела разобрать). Я и теперь поленилась их разглядеть. Пошла на поиски Лиссоса. Кроха-городишко пустой, почти нет никого, тишина, море, горы. Там сям мастерят что-то к лету. Пилят, красят. Гляжу – катер какой-то с моря, поворачивает к берегу. Вот-те на! Куда же и откуда он? Спешу к причалу, думая, а вдруг это та самая βάρκα, что любопытных берет к руинам Л.? Навстречу улыбающиеся мне загорелые лица белокурых туристов. Только спустилась к причалу, а кораблик уже отчалил, приняв немногочисленных пассажиров и их машины. Трое мальчишек на берегу с велосипедами. Смотрят на корабль. Спрашиваю их, поприветствовав, куда и откуда тот путь держит. Пожимают плечами. Один, что постарше, окликает водителя в прибывшей сюда по воде машине, куда плывет корабль? Из Палеохоры в Айя Румели.

- В Айя Румели, - передает мне мальчишка.

Это еще дальше на восток, а после Айя Румели в Хору Сфакьон. В Сфакя, кажется, летом свозят паромом ходоков по ущелью Самарья по окончании похода.

Я отчасти успокаиваюсь, как бы ничего не потеряла, и продолжаю искать сухопутную дорогу к Лиссосу, но никаких указателей нет, тыкаюсь-мыкаюсь, возвращаюсь по трассе, по которой привезли меня в С., оставив городок позади. Ничего, никаких намеков, а по карте не понять, куда идти. Снова в С. Нахожу старую дорогу, перекрытую решеткой, то ли для коз, то ли от машин. Решетку снимаю, ступаю на дорогу, начинаю подъем. Тяжко. Жарко. Вид красивый.

Суя, 4 ч пополудни

Вид сверху на Сую, оттуда и можно пересчитать по пальцам все ее домики, плюс одна церковь. Пляж галечный метров в пятьсот. Горы и скалы, но невысокие, à la Крым: спускаются прямо в море. Такая, наверное, отличительная черта южного Крита. Западный, наименее исследованный (мной) и потому наиболее притягательный, - тот, кажется, ближе к океанической морфологии. С длиннющими песчаными берегами, строгими скалами со скупой растительностью, другим углом солнца.

Выйдя на небольшой перевал минут через двадцать, пытаюсь угадать, какой дорога будет дальше, и насколько долгой. Нет, перспектива ничего не обещает. Дико как-то, ни души, но козьих – полно. Надо назад, пока ночь не грянула. Поесть, отдохнуть, у моря побродить. Без надрыва.

Спускаюсь к Суе, отыскиваю свою астыномию-полицейский участок, чуточку отдохнуть. Звонит Табакис:

- Ну, и куда ты в итоге поехала? Уже в Палеохоре?

- Нет, в Σούγια.

- В Суе?! Ха-ха-ха! И что ты там будешь делать? А назад когда?

- Завтра.

Для Тео «делать» - значит «отмечаться» там, где путеводители указывают, делать этакую пробежку от одного знакового (а потому «прекрасного», όμορφος, very beautiful) места к другому. Вот и перед самым Критом привез в прекрасный Мистра, однако странное сочетание чего-то и чего-то помешало мне ощутить возвышенность и значимость места, коим, как и Ханя, восхищаются все греки. Надеюсь, виной этой моей эмоциональной тупости не дух противоречия: Мистра все ж удивил меня – только не видом на Лаконскую долину и рассыпанную по ней Спарту, а запахом, тяжелыми, сытными, влажными ароматами, какие еще нигде не встречались в Греции ни до, ни после.

Мистрас. Тео изучает путеводитель

Выхожу к морю, нахожу бар или что-то в закусочном роде прямо у берега.

- Страшно хочется есть. Чем можно у вас подкрепиться? – обращаюсь весело к сидящей у бара мужской компании.

- Подождите, сейчас к Вам подойдут.

Сажусь поближе к морю. Вода ровная, тихая. Никакого шума.

Накормили омлетом. Ничего не было такого, чего мне хотелось именно сейчас (макароны с сальца, салат с баклажанами). «Есть только тзатзыки». – «Не-е, спасибо». Не для нашей печени.

Потом, почти совсем успокоившись, - к морю, у моря; проходя мимо указателя к Полифему и на Лиссос, всмотрелась и в числа. Пешком до Л. час пятнадцать, до П. – полтора.

Жаль все-таки не увиденный Лиссос, но что поделать.

У моря ходили, можно сказать, толпы. Потому как больше негде здесь ходить. За день наверняка можно со всеми автохтонами перезнакомиться.

И Палеохору, ту тоже жаль, но о ней все крутились мыслишки: завтра, скажем, сесть с утреца на этот странный корабль, добраться до П., там побыть пару часов, и – назад в Ханя, встретиться с Афиной и, наконец, в Афины. А если так, надо бы расспросить, как здесь паром ходит. Подхожу к единственному киоску:

- Вы случайно не знаете, как корабль ходит в Палеохору?

- У него очень странное расписание. Узнайте в ресторане «…» (забыла).

В ресторане велели подойти позднее.

Опять прохаживаюсь в отдаленный уголок с причалом. Там на белой билетной кассе (закрытой, ясное дело) крупно синими буквами указано расписание. Понятно, что летнее. Прошла дальше по дороге, обнаружила «стойло» для коз у заливчика с рыбацкими лодками, а возле стойла деревянный указатель «Λυσσός». Полезла. Кусты, валуны, козьи тропы. И снова сдалась. Семь вечера. Стремно. Смирись, ну, что за упрямство. Просто любопытно, какое местечко выбрали жители этого города для себя, для жизни городской. Хороша ли τοποθεσία.

Распрощавшись с идеей, иду назад в город, навстречу парень. Спрашиваю его о пароме в Палеохору.

- Приходите к причалу к десяти утра. А Вы откуда?

- Из У.

Сам говорит с каким-то акцентом.

- А Вы?

- А я из Е.

- А! – смеясь, машу рукой за море, - прямо оттуда!

- Ага!

- А красивые хоть виды, если плыть морем в П.?

Пожимает плечами:

- Ну, море и горы, горы и море.

- Ну, καλό σας βράδυ.

- Καλό βράδυ. Χάρηκα.

Суя - Айя Румели - Хора Сфакьон.
Закат солнца. Восход луны.

И египтяне лжецы. В ресторане/гостинице N проинформировали: в П. отходит в 12.30, из П. – в 18.00. 12.30 + 50 минут в пути. Там пару часов… Нет, не выходит. Планы ханянские могут полететь. Разве что продлить Крит еще на день, но ходок уже подустамши и ему хочется осесть, залечь, замереть.

Ночью луна светила. Море, даже тихое, было слышно. Комары. Отступились только под утро.

Заведен десяток будильников на 6 с копейками, чтобы не проспать единственный в этот день автобус из С. в семь. Остановка у моря, ровного, еще похрапывающего, посапывающего. Ожидание. Еле-еле начинается рассвет.

В Суе не поминаешь бога всуе, но…

Если б уметь, описать бы тишину вечернего и утреннего Парижа, или Афин, или Киева, других мест, других городов. Везде разная. От места к месту меняется. И всегда одна и та же для одного и того же города, улицы, квартиры или дома.

Через полтора часа снова Ханя. Девять утра. В девять вечера паром в Афины. Дату устанавливаешь только в центральном офисе ANEK lines. Обход старого города. Археологический музей. И в самом деле, хорош. Больше половины экспонатов не опубликованы, снимать их запрещено. Встреча с Афиной Кавулаки и ее сыном. Обед у них дома, с матерью Афины, маленькой и хрупкой старушкой Ариадной родом из Хоры Сфакьон.

«На скорую руку» Ариадна приготовила обед: блюд пять-семь.

Дом за городом, на холме. Просторный. Смотришь на север – видишь море свысока, на юг – Белые горы.

Афина только что из Англии, приехала на Пасху. Так что встретились мы с ней случайно. Молодая женщина, энергичная, спешащая: у сына Янниса плотная культурная и физкультурная программа. Между piano, школой, баскетболом и т.д. и т.п. Отвезла его на баскет и показала мне Акротири с могилой Венизелоса и парком, откуда красивый вид на Ханя, сильно замутненный в этот день влажностью. Здесь, на этом полуострове и с этого парка отступил неприятный привкус от города. Удивилась, что мне никто об Акротири ничего не сказал до сих пор. Потом Афина, спеша забрать сына, рассказала и показала на карте, все извиняясь, что так мало уделила мне времени, как лучше всего гулять по старому городу Ханя и что еще можно посмотреть. Высадила у самого входа, у старых ворот на востоке, и мы попрощались. Сюда я еще не доходила. Стена венецианской крепости со львом. На стене небольшую уютную рощицу с лавочками обнаружила. Расположилась на одной, в густой тени. Гляжу на море. Думаю, спасибо Афине за ломку стереотипов.

Индус прошел к краю стены и исчез. За деревьями не видно. Что ли, прыгнул со стены в воду? Приехали на велосипедах какие-то мальчишки, местные. Тоже трое, как и в Суе. Кинулись туда, где исчез индус. Возвращаются. Роятся вокруг моей лавочки. Спрашиваю, что с тем человеком? Он что, в море прыгнул? Да ничего. Фанты выпил. Позднее тот и правда появился с бутылкой фанты.

Поболтали с ребятами. Полюбопытствовала, сколько ехать на велосипеде из Ханя до Фаласарны.

- Ого! - восклицает один, знаток. – Это далеко! Часов пять.

- Что, поехали туда? – подзадоривает товарищей другой.

На пароме цыгане вытеснили, благодаря своей крикливой манере говорить, всех «тихих» пассажиров из одного отделения с сидячими местами в другие. Но сон удался лучше, чем по пути сюда. Не гоняли желающих поспать между креслами на полу, как здесь издавна принято и никто не стесняется, кроме новичков. Были на месте в пять утра, но два часа еще ожидали разрешения причалить, «околачивались» где-то в море неподалеку от Пирея. Мда… Пробки уже и в море. А потом из парома повалило на берег море людей. Такого тоже не бывало. Выходили медленно-медленно. И толкались. И не извинялись. Всё Париж с нежностью и признательностью вспоминала, где человек в публичных местах автоматически любезен, лишь только ненароком пальцем тронет, так тут же и «простите!». Какие-то два дядьки спешили к выходу, оттеснили меня, с нелегкой ношей. Один комментирует своё негречне греческое варварство: дык ведь они [туристы] отдыхать сюда приехали.

Значит, имею право и затоптать их. За безделье и жизнь их вольготную. Мы ж тут вкалываем. Типа.

В безличной массе греки, новые греки, дали осечку в этот приезд тайного ревизора. Вот еще одна жалоба. Впервые осматриваю Акрополь с невиданной еще стороны: под северным его склоном обнаружила пещеры Пана, Зевса, Аполлона. Спустившись, читаю «объяснительную записку», а служащая неподалеку наблюдает, но, в конце концов, не выдерживает:

- We are closing. Gо (away), - и, сообразив, что не больно вежливо прозвучала, добавляет для смягчения: - If you want.

Ноу, ай донт вонт.

Но в частностях дело другое.

Тяжелое утро. Пока добралась из порта до дема-дома своего Гимет, было уже почти девять. Теодор через час забирает меня на Эвбею, в Эретрию.

Из Оропоса переплываешь минут 20 паромом (каждые 15-30 минут) из Аттики на Эвбею. Крохотный музей и множество сбившихся в кучку девиц-музейниц, от скуки прокуривших помещение донельзя. Веселенький музей. Кто делал все эти глечики, забавлялся как мог. Прото-, геометрический стиль разный и полюбопытнее классики. Два стрелка на вазе.

Обед в городке Левканди.

Эвбея, Левканди

Тишь да гладь, и вид на Аттику с зеркально ровным морем. Короткая прогулка по набережной в Халкиде. Жара и ветер. „Тут умер Аристотель”, - сообщает Тео, подойдя к памятнику А. и зачитывая надпись. В море качаются двухэтажные чёрные медузы. Людей много. Машин много. Фонарные столбы украшают к Пасхе цветочными гирляндами. Яркий свет.

• А ты заходила на первое афинское кладбище (Α νεκροταφείο)?
• Нет.
• Ну, даешь! Так близко живешь и не сходила ни разу! Оно красивое! Отвезу Шагане по ее делам, тогда пойдем на кладбище, если хочешь.
• Не-е-е, спасибо... Я пока передохну.

Дома впадаю в спячку часа на три, а то и все четыре.

Иногда возвращаюсь, в приблизительно таком же состоянии, после-тяжелой-работы, а у Никоса бывает гостья Катерина, радостно, нетерпеливо встречает меня:

• Ну, как, Вáлери, как время проводишь?

Пока обмусоливаю, заторможенная, ответ, она уже догадывается, как:

• А, вижу, ты очень устала.
• Угу, очень...

На следующий день был Пелопоннес, гора Эриманф, село Лукас. Сакис с Софией везли туда на лето тетушку. И хоть Олимпия поблизости, Сакис отказывался везти туда, ведь потом еще надо вернуться в Лукас, поделать что-то по дому и отправиться в тот же день/вечер в Афины. Что нереально. И все-таки, нельзя ли с вами просто в село? Помогу Вам по дому чем-нибудь, посмотрю, как живете. Сакис обрадовался: «Что? В самом хочешь в село? Спрошу Софию».

Получилось и с Олимпией, дождливой, пасмурной. София подмигивает мне: «В конце концов, всегда получается так, как скажу я».

София

Следы пожара позапрошлого лета впритык к αρχαιολογικός χώρος. Пеньки повсюду: спиливали горящие деревья, чтобы огонь не перекинулся на О. и на музей. От села до О. минут сорок пути, и весь путь погорелый, жуть.

По дороге назад заблудились. Сбившись, заезжали в крохотные села, каких и на карте-то нет.

- Вот ты еще и … повидала. Не будешь жаловаться своим, что тебе ничего тут не показали, - Сакис.

Когда вернулись в Л., тетушка со знакомой Васо, живущей временно здесь, в доме Сакиса (ее дом дал трещину после землетрясения в прошлом году), кормили макаронами с подливкой, с мясом и тертым сыром. Мы с Сакисом, оголодавшие после поездки, весело уничтожали вкуснятину, я еще и вторую порцию попросила, а София ходила кругами и ворчала, как это так – приготовить в пост мясо! Демонстративно разогрела себе какой-то вареный горошек. По дороге из Афин на Пелопоннес она же иронизировала по совершенно противоположному поводу: в дорогу взяла исключительно постное, ведь «старики, видишь ли, религиозные, пост до сих пор соблюдают, а вот мы – нет».

После трапезы натягивали на дверь новую сетку от комаров. Меня все смех разбирал по мелочам. Объясняю Сакису с Софией: κουνουπίδι (капуста) от κουνούπι (комара) отличается тем, что κουνουπίδι не пролезет вот в эту дырку в старой сетке.

Сакис

Учила слову «ножницы». От ножа. На дороге где-то был сбитый ежик. А это, говорю, – ёж. София:

- Так это ведь одно и то же – нож и ёж!.. Ёжницы, говоришь?

Е-mail от Лебедева. Спасибо, пишет, за внимание к моей скромной персоне. Улетел в Москву как раз до моего визита. В этом году преподает параллельно и в РГГУ, и в критском. И приходится мотаться туда-сюда. Если могу быть чем-нибудь полезен, обращайтесь.

И письмо от Сергиду Анастасии, тоже из критского. Пока я была в Париже, она – на Кипре. Теперь я в Греции, она – в Париже. Договорились о встрече в П. 16-го апреля, в библиотеке INHA.

Воскресенье 12-го. После поездки с Сакисом и Софией «Афины-Лукас-Олимпия-Лукас-Афины», отсыпаюсь донельзя. То есть часов до десяти. Даже лай хозяйских псов и стройка не могли помешать. Обычно же Афины дают поспать максимум до восьми.

- Υπναρού! Соня! – большой Другой в Софии не дремлет.

Когда ем, спрашивает, шутя, конечно:

- Снова ешь? И не стыдно тебе?

- Очень стыдно, - отвечаю, как есть.

Но у меня мощная отмазка. Ведь скоро у меня не будет такого аппетита очень долго.

Выбираюсь в центр пару часов спустя.

Запомнить специфичную приятность Афин по воскресеньям. Ни транспорта, ни людей.

Понедельник 13-го. Табакис собирается повезти куда-то еще, но в пределах Аттики. Решаем на ходу – по карте и путеводителю – ехать в Рамнус, Рамнунда. Я без особого энтузиазма. Большей частью та Аттика, какую до сих пор видела, не особо привлекает. Однако по приближении к ее северо-восточным закоулкам мнение преображается вместе с ландшафтом, глазки загораются чем дальше тем больше… Мы снова, как и в Эретрии на Эвбее, единственные посетители. Вокруг – ни души. Холмы, зелень, поля, оливковые рощи. Дяденька проснулся, открыл окошко в своей каморке, взял мзду и предупредил, что на акрополь мы не попадем – закрыт для посетителей, но остатки храма Немезиды и возле него – Фемиды – увидим.

На мраморных плитах несколько Вась и Петь греческого происхождения вырезали годы, когда им довелось тут быть: 1911, 1933, 1943. Почему-то таким «древним» прощаешь их вандализм.

Увидели дорогу, идущую в сторону моря к акрополю на холме. Перекрыта забором. На холме можно различить руины, но далековато. Главное, как обычно, - расположение, τοποθεσία, за которой охочусь. И снова древние показывают: губа у нас не дура. Знаем, где строить и жить. Стояла локти кусала, чуя, какой вид оттуда, с акрополя, на море, на смутную Эвбею. Место куда сильнее Олимпии. И, слава богу, не попало пока в рекламные проспекты. Решила все же попытаться уломать охранника дать золотой ключик от калитки на Ιερά οδός к акрополю. Ведь дали ключ к Дому с мозаиками в Эретрии. Нет, дяденька оказался хитёр: видимо, зная, что вернёмся и будем проситься дальше, куда-то убежал, спрятался.

Там же, на территории Р., была и другая дорога, новенькая, глянцево-гравиевая, сверкающая и белая, с низенькими фонарями по краям для ночной подсветки. Непонятка. Тео на следующий день горестно сообщает свежую новость: кто-то купил землю прямо возле руин, будут застраивать.

В тот же день, что и Рамнус, встреча с Маро Триандафиллу. На площади Гимета, платиа Имитту. Первым делом вспомнила ее роман о явлении мертвых живым. Где в послесловии излагается «предыстория вопроса». Что, мол, писала в Ретимно диссер, о смерти в поздней Античности, и случайно познакомилась с женщиной, которая поведала, как к ней еженощно является давно умерший человек. Во плоти и крови.

- Не обольщайся, эта концовка тоже – вымысел, - предупреждает Маро. – Вообще, эта книга писалась как бы из «отбросов» основной моей работы над диссертацией. Очень многое не умещалось в основной текст, так что роман таким и получился – как комментарий, множество комментариев, мыслей, идей, не вошедших в работу. Киртатас, руководитель, всё критиковал меня, подгонял: Маро, займись, наконец, делом! Допиши диссертацию.

Говорит, слишком поздно поняла, чем хочет заниматься в жизни. В Ретимно над дисс. работала в 2003, когда ей было сорок или больше.

Спросила у Маро совета, как дальше учить греческий, оба. Ново- - в первую очередь академический. Возьми в книжном Маронитиса, Какридисов, и отца, и сына. Посиди, полистай, что тебе больше пойдет. У Маронитиса замечательный язык. А древнегреческий – читай Лукиана, скажем, «Разговоры мертвых». Это ж одно удовольствие! Мне бы вот за латынь взяться, но… никак не могу заставить себя. Там нет такого наслаждения от чтения…Или Плутарх, жизнеописания. Они коротенькие. Прочитываешь одно и можешь себе сказать: вот, я закончила один текст.

- Ой, - возражаю с опаской, - пробовала как-то, но ведь он пишет предложениями в полстраницы и больше! И все время читаю готовый перевод. Только после него восклицаю: боже мой, ну, конечно, именно так!

- Ничего, - касается моей руки Маро, - скажу тебе честно, я и сама иногда краешком глаза подглядываю в перевод. Это нормально.

Скиафос, островок Спорадический, и еще какое-то место в Беотии назвала. Куда в следующий раз.

Маро та же. Теряя близких и родных, она все души в людях не чает, всё верит в «добрую природу» человека.

Среда 15-е апреля. Возвращаюсь в П., пролетев, мб, над Олимпом и краем крыла черкнув восточный берег Лемана. Вечер. Сладостное возвращение… Хозяйка ждет меня дома ключи отдать. Я снова немовля – ни слова не могу сказать по-французски. Вот-те на, думаю, шесть месяцев насмарку! Флоранс посмеивается:

- Придется Вам опять начинать с нуля. Шутка, шутка.

Вечер, солнце уже село. Гляжу в окно во двор, на свои Orgues de Flandre. Как хорошо, как хорошо все-таки дома.

Звоню Вьолен, и с ней еле-еле. С ней не встретиться завтра, как уговаривались. Остается Анастасия Сергиду, киприотка с Крита. В четверг набираю ее. Голос низкий, строгий, отвечает медленно, с задержкой в секунду-две. Голос создает не очень-то привлекательный её образ. Уж и встречи не хочется… Глупости. Ни в коем случае не верить голосам. На будущее. Встретилась с очаровательной тихой, сдержанной, естественно-скромной женщиной (бывает скромность демонстративная). Ее медлительность: как будто она где-то там, и беседа всё вынуждает ее возвращаться сюда, к собеседнику. Она там, но тем не менее внимательна. Ни слова, сказанного тобой, не упускает. Ее чашка кофе на краешке стола, руки на коленях. Моя – на середине, локти на столе, занимаю(т) полстола.

И она ученица Лоро, Вернана и Видаля-Накэ. Так вы все – мафия (смеется). Лебедев – русский грек. Объясняю ей о Фанских горах и своей подмене: я сердце оставила в Белых горах. У нее слезы наворачиваются.

Думала, что я гречанка, только родилась на Украине. «Настолько правильно Вы пишете!»

Французский все-таки реанимировался, и с Анастасией разговор вышел, в языковом и не только плане, неплохой: суржик французского и греческого, очень удобно. Не находя лазейки в одном, спонтанно или специально обращаешься к другому, затем снова strophē к первому, пока совсем не забываешься и не теряешь из виду оба.

В пятницу проводила пеструю, веселую землю Франции – сочные оранжевые, салатовые, темно-зеленые квадратные поля, хаотично разбросанные. Передышка в Польше. Картина куда тусклее: узенькие серенькие полосы расчерченной земли, как же им тесно. Подлетаем к Киеву. Поля просторнее, но тоже блеклые. Пережить мне здесь весну во второй раз. Нет, после Ф. и Г. – в третий и четвертый: гуцульская, киевская.

1 Критикантша София, несколько дней спустя: «Ничего подобного! (Все критяне лжецы.) Они знаешь, какие богатства на своих апельсинах наживают? За тонну выручают тысячу».

2 Далее следовал длинный перечень ботанической и кулинарной терминологии, с детальными описаниями, из чего я поняла только, что некоторые травы жгут и украшают ими мясо, другие варят.